00:24 

Пепел

Захария [DELETED user]
Название: Пепел
Фандом: ориджинал
Автор: *Chiquitita*
Рейтинг: PG - 13
Жанр: постапокалиптика, драма, фэмслэш
Саммари: Мир изменился за те пятьдесят лет, что ее не было.
Предупреждение: оно странное! О_о
Права: у всех в зубах такие миры,должно быть, навязли. Но девочки мои))

Мне не нужен мир без тебя,
Где вокруг только серые окна
И повсюду разбитые стекла,
И холодные капли дождя…
Мне не нужен мир без тебя,
Где прохладою дышит постель
И на сердце снега и метель,
И безликие дни октября…
Мне не нужен мир без тебя,
Где дороги застелет печаль,
Дни накроет ночная вуаль,
Где душа погибает любя…
Мне не нужен мир без тебя,
Ты мой ангел-хранитель, кумир,
Без тебя мне не нужен весь мир,
Ни судьба, ни душа, ни земля…
Мне не нужен мир без тебя!

Сержио Дэйви Коста



По холодному мрамору она ступает босыми ногами.
Ее храм обратился в руины – только труха и медленно гниющие доски. Толстый слой пыли, покрывший киоты так, что икон в них уже не разглядеть. Только в одном месте, у алтаря, - она помнит со времен юности этого тела запах ладана и стройное пение хора, Казанскую икону Божьей Матери на этом месте. Теперь за слоем ложившейся на стекло десятилетиями пыли угадываются только глаза, печальные, такие живые.
Люди прятались здесь, сломали мебель, вынесли все, что хоть как-то могло пригодиться им в быту, но не тронули свои святыни.
Давно уже не будучи одной из них, она оплакивает их всех и то, что по сути, это ничего не значит. Лучше бы разбили, осквернили, украли, но не оставили безвозвратно разлагаться и тлеть.
Ей все еще хочется верить, что они просто не знают. В панике, суете и отчаянии не рассмотрели неувядающего великолепия, не заметного под слоем пыли и осевшего на стекле суеверного человеческого ужаса, но не поблекшего.
Слишком напуганы и озлоблены, чтобы быть верными тому, во что уверовали однажды? Люди, которых она помнила, не были столь ничтожны.
Изуродованный смертоносный ветер воет, тщетно пытается распахнуть тяжелые двери, когда она опускается прямо на алтарные ступни – входить внутрь женщинам запрещено, и не важно, как давно и сколько людей предали свою веру, она не принадлежит к этому слабому, безвольному, эгоистичному виду.
Когда она проснулась, первым, что она увидела, были потемневшие от времени кости среди разбитой, давно вышедшей из строя и не подлежащей восстановлению больничной аппаратуры. Когда-то это было телом ее отца. Отца прежней владелицы этого тела. Среди людей попадались не только подлые, но и верные – он не оставил ее даже в смерти. И она по-своему рада тому, что он так и не узнал.
Место, где лечили людей, куда ее поместили после того, как мир ей наскучил, превратилось в развалины. Трава разрослась и мешала идти.
Мир изменился за те пятьдесят лет, что ее не было.
Когда она покидает церковь, на город уже опускается ночь.
Люди вырыли себе норы. Она видела подобное на картинках, оставшихся в ее агонизирующем после гибели предыдущей владелицы этого тела мозгу.
Когда-то они называли это войной.
Она знает, что таких войн они за время своего царствования сотворили множество – пять десятилетий, что она проспала, были потрачены на просмотр и изучений воспоминаний и фактов, всего, что знала та, что была до нее. Всего, что она видела и о чем ей рассказали скучные, не передающие и десятой доли истины книги, названные людьми «учебниками истории».
Город, который она еще помнила, зарос сорняками. Люди теперь прятались под землей – лишь металлические штыри и веревки, для чего-то натянутые на поверхности.
Некоторые из них спустились в подвалы – на темной безжизненной улице, лишенной электрического света, который она еще не успела позабыть, огонек, пробивающийся из забитых тряпьем зарешеченных окошек, кажется неуместным и кощунственным.
Земля под ее босыми ногами замерзшая, неживая, окаменевшая, и она, видевшая в свое время пески процветающего Египта и золу, оставшуюся от Помпей, знает, что никогда уже живой эта земля не будет.
Девушка, за тощую фигурку которой цепляется ее взгляд, напугана. Готова, если не дать достойный отпор, то умереть человеком, каким его в эпоху Ренессанса превозносили. Такие не попадались ей давно.
Выцветшие, протершиеся на коленях джинсы болтаются на ней, как на обтянутом кожей скелете.
Девушка застывает, как будто ожидает ее, позволяет приблизиться.
«Как твое имя?», - ей не нужно произносить вопрос вслух, чтобы задать его.
«Наташа», - равно как и этому странному существу нет необходимости озвучивать свой ответ.
Место, в которое Наташа ее приводит, когда-то было театром. Растения, жившие некогда в кадках, теперь оплетают потолок и давно проржавевший остов люстры. Одна из стен зрительного зала обвалилась, открывая прекрасный вид на умерший город.
- Почему ты не прячешься, как все остальные? – спрашивает она, когда они уже сидят на ступеньках, ведущих на сцену, и смотрят на город.
- Разве я похожа на остальных? – голос Наташи тихий, но сильный... по крайней мере, она всегда определяла это как силу.
- Разве ты не видела их?
В ответ на это Наташа только грустно улыбается полу провалившемся доскам под своими ногами.
Она видела их, когда шла в свой храм – обожженные, изуродованные, злые.
Отказавшиеся от своего Бога, обвинившие Его в том, что сделали с собой сами.
Они смотрели на нее недоуменно. На ее длинные чистые волосы – платина на бледной коже, - на ее босые ноги, на нарядное платье. Отец той, кому раньше принадлежало это тело, знал, что конец наступит уже скоро, и хотел, чтобы дочь умерла красивой.
Радиация пощадила только ее, потому что она не был одной из них – даже если на лице Наташи нет шрамов, это не значит, что она прямо сейчас не сгорает изнутри.
- Я не боюсь смерти. Когда я смотрю на них, это кажется мне избавлением.
- Многие из них до сих пор надеются, что мир может стать прежним.
- Откуда ты знаешь? – Наташа наконец поднимает на нее глаза. – Я никогда не видела тебя здесь раньше.
- Ты не поверишь мне, если я расскажу, где была.
- Я выжила одна в пост ядерном мире. Я каждый день пью отравленную воду и дышу ядовитым воздухом вот уже двадцать лет. Думаешь, еще есть чудеса, в которые я не смогла бы поверить?
- Двадцать лет?
- Всю свою жизнь.
- Значит, ты уже не видела настоящего мира…
Ей нужно рассказать свою правду хоть кому-то – о печальных осмысленных взглядах забытых людьми икон, о боли второго рождения, которую она испытала, заполняя собой опустевшее, какую-то жалкую секунду назад покинутое владелицей тело, о совершенной красоте мира, которым она наслаждалась, безнадежно испорченной мелочностью его обитателей.
Она родилась за миллионы лет до того, как первый из еще подобных им взял в руки палку. Созданная из ветров и воды, из-за них она и проснулась – слишком много правдивых знамений, слишком сильный разлом где-то на такой глубине, что люди со всеми своими техническими возможностями так и не смогли опуститься на нее. Отошедший тромб и остановившееся сердце той девушки – только уместная случайность для того, чтобы она могла посмотреть на мир еще раз.
Наташа либо действительно верит, либо ее мозг поврежден так сильно, что она утратила способность мыслить критично.
Дни в полу обвалившемся театре складываются в недели, недели – в месяцы.
Она не нуждается в том, чтобы травить свое совершенное тело ядовитой водой и пищей, но даже когда она делает это, цвет ее глаз и волос не тускнеет. Она похожа на них, но никогда не станет такой же, и уже находятся те, кто начинает ее за это ненавидеть.
Глядя на отливающее зеленым пламя разведенного из изуродованных излучением веток костра, она говорит Наташе о том, что ее вид вернулся к тому, от чего так старательно уходил на протяжении всей истории своего существования – к ненависти, болезням, поеданию себе подобных.
Пока девушка молчит, обдумывая это, она ножом выводит на окаменевшей почве букву Н и украшает ее вензелями. Ее силы хватает на то, чтобы оставить свой след в вечном камне.
В омерзительном, извращенно прекрасном свете костра улыбка Наташи кажется слишком взрослой.
Тело девушки похоже на последнее воплощение всего, что они безвозвратно уничтожили. Прикасаясь к этому чуду, она как будто заново проживает тысячелетия восхитительной гармонии, гармонии, на которую она не может и не хочет питать надежды.
Последнее, что осталось от совершенства многогранного мира, безукоризненная красота движения переплетенных тел среди физической и метафорической грязи – долгожданное объяснение для нее, зачем этот мир выжил.
- Ты слышала сказку о Колдуне? – Наташа лежит в самом центре того, что еще какие-то полвека назад было сценой обнаженная, закутавшись в бывшую штору кулисы.
- Нет. Расскажи
- Говорят, что еще до войны жил один Колдун, которому не было равных в мастерстве и силе. Рассказывали, что когда первые бомбы упали, и небо запылало, он превратил себя в живой щит, остановив взбесившееся солнце. Небо покрылось свинцовыми облаками, и люди перестали превращаться в пятна на стенах своих домов.
- И что случилось с этим Колдуном?
- Он превратился в пепел.
- Красиво.
На следующую ночь она показывает своей девочке настоящее Северное сияние – впервые за последние пятьдесят лет небо не рушится осколками свинцового снега, пылает не огнем, а удивительным чистым светом, и Наташа смеется.
Перед рассветом заплетает ее длинные волосы в тонкие косички, и нехорошее, гниющее пламя жжет ее почти до боли.
Наташа умирает спустя полгода после их нечаянной встречи – полгода неуместного и грешного в покорёженном мире счастья. Через четыре месяца ожидания и беззвучных, придуманных для самой себя слез, - она не умеет плакать, да и ее тело после полувека сна на них уже не способно.
Она разрывает окостеневшую землю руками, чтобы эта девочка могла стать последней, чье тело предадут этой земле. Вряд ли кому-то из этих ослабевших, потерявший свой первозданный облик созданий еще придет в голову рыть себе подобным настоящие могилы.
Еще трое суток она неподвижно сидит, не отрывая взгляда от вырезанной в камне буквы, которая никогда уже никому ничего не расскажет.
Четвертый день она тратит на то, чтобы еще раз обойти окончательно умерший театр. Мраморные ступени крошатся прямо под ее босыми ногами, аномально разросшиеся растения, до которых она, наконец, преодолев отвращение, решается дотронуться, оказываются шершавыми, покрытыми ядовитой клейкой наощупь пленкой. Ядовитые пары с их омерзительным запахом заставляют ее морщиться, но не могут отравить.
На пятый рассвет с ее пальцев срываются два крошечных урагана, в считанные секунды превращающиеся в последние в этой Вселенной смерчи.
Рожденное из диких ветров и воды кануло в бурю, забирая с собой ничтожные остатки бесполезной, давно уже обреченной жизни.
Оставляя после себя только пепел в глухой свинцовой пустоте.




@темы: Ангст, PG-13, Закончен, Мини, Мистика, Психологический рассказ, Слэш, Ужасы, Фэнтези

   

~Библиотека Ориджиналов~

главная